Предыстория новейшей истории искусства "стоит под знаком итальянского Возрождения и, можно сказать, одного Вазари, произведение которого при всех его недостатках имело основополагающее значение для всей историко-художественной литературы к югу и северу от Альп вплоть до Винкельмана"2. Этот род историко-художественной литературы исходит из специфических потребностей художников. За небольшими исключениями история искусства пишется художниками, и они пишут ее для пользы, чести и славы опять-таки художников и уже постольку, естественно, также для любителей искусства и заказчиков. Цель их неизменно остается двойственной: они стремятся, во-первых, показать плодотворность необозримого множества импульсов и образцов, содержащихся в творениях старого искусства, чтобы оживить и усовершенствовать создаваемое художниками, пробудив у них сознание своей связи с прошлым, и, во-вторых, повысить самосознание художников и их социальный статус. Этот род историко-художественной литературы повсюду поддерживается пробуждающимся самосознанием наций и государств: Карел ван Мандер в Нидерландах, Зандрарт с его "Немецкой Академией" в Германии, Фелибьен во Франции. Теория искусства имеет первенство перед историей. Лежащая в основе картина истории, прямо соединяющая античность и Возрождение и исключающая Средневековье (колоссальная фикция), должна быть понята как средство, с помощью которого эта эпоха связывала современность с родственным ей прошлым. Художественные оценки это суждения знатока и профессионала. "И зато нет никаких понятийных конструкций, никакой фальшивой сентиментальности и пустопорожней эстетизирующей таинственности."