В конце этой "эпохи гениев", предвосхищающей будущее развитие, единство винкельмановского учения уже отчетливо поляризуется в двух направлениях.
Работа Шнаазе "К теории искусства и философии истории" находится под определяющим влиянием Гегеля. "С этим соединились импульсы, которые он, юрист, воспринял из работ Савиньи о происхождении римского права и сделал их достоянием истории искусства. Произошедшая в эпоху Реставрации стабилизация воззрений, ставших устойчивыми понятиями, определяет историческое место 'Нидерландских писем' Шнаазе и их особый характер." "Первое и последнее, что приковывало его внимание, было зрелище не столько самого искусства, сколько его истории... Его интерес к отдельным произведениям — в отличие от Винкельмана — был лишь косвенным, они были ценны для него лишь как звенья некоего большого целого."
Противоположный подход энергично отстаивает Бурк-хардт: "Конкретные реальные явления не могут быть выведены из понятий, конструированы"; речь идет не о понятиях, но о созерцании жизни в ее предельной чувственной полноте. "Тот простой и в сущности сам собой разумеющийся факт, что произведение искусства нельзя рассматривать прежде всего как исторический документ в каком бы то ни было смысле, что по способу своего возникновения оно обладает вневременным существованием ... этот простой факт, вытесненный на задний план Шнаазе и гегельянцами с их преимущественно историческим подходом, равно как исследователями документов, вновь стал исходным пунктом, в том числе и для исторического рассмотрения прошлого. Весьма пагубно для искусства служить лишь объектом для всевозможных исторических и историко-художественных упражнений. Вновь заявляет о себе более простой, энергичный и решительный подход, отваживающийся взглянуть в глаза самой жизни, имеющий мужество вынести собственное суждение и назвать великое великим, а малое малым вопреки той мнимой объективности, которая нивелирует всякое суждение о качестве и тем самым всякий личный взгляд..." Подход Бурк-хардта к истории искусства — это протест против уничтожения ценностных различий. "Также и для научного объяснения произведение искусства не может выступать только или, по крайней мере, прежде всего как объект изучения или исторический документ — в равной степени оно должно быть понято как созданная живая ценность." "Чичероне" заявляет уже на самом титуле с предельной лаконичностью и открытостью, что он хочет дать лишь "руководство к наслаждению произведениями искусства Италии". Подобный взгляд должен был бы вновь стать интересным для художников и принести пользу искусству современности. При том, что Буркхардт занимался почти исключительно искусством Ренессанса, могло показаться, что дело идет о возобновлении того типа истории искусства, который восходил к Вазари и существовал до эпохи романтизма. Однако его понимание истории искусства отличается от ренессансного и просветительского в том же смысле, и в не меньшей мере, чем и современный подход. Равным образом категории, которыми пользуется Буркхардт, имеют в конечном итоге не эстетическую, а этическую природу.
"И вот впервые в истории искусства Нового времени она возникает из самих памятников, так что в ее описаниях и анализах находят непосредственное выражение жизненное чувство и уровень культуры эпохи." Эволюционно-историческая точка зрения отступает на задний план.
Возможное соединение идеалов Шнаазе и Буркхардта намечается лишь в наше время.