В большей мере, нежели на формальном уровне, эта первая программа связана с двумя другими. Герей, составивший символическую программу церкви (а такие создатели символических, иконологических и эмблематических программ не менее важны для формирования универсального барочного произведения искусства, чем скульпторы, живописцы и штукатуры), прямо сообщает, что обе колонны muta et secundaria tantum significatione Fundatoris Sym-bolum loquuntur — безмолвно и в качестве второго значения высказывают девиз основателя церкви: ибо Constan-tia et Fortitudine — это девиз императора142. Но с обеими колоннами связывается и еще одна мысль. "Когда вновь пробужденная наднациональная имперская идея, носителем которой стала испано-австрийская монархия, стала обретать очертания, Карл V создал впечатляющий символ для своих планов и идеалов: древний римский имперский орел с увенчанной крестом императорской короной, знак христианско-римской империи, европейского культурного сообщества, охватывает своим картушем с девизом Карла V plus ultra Геркулесовы столпы, символы границ земли, пределов обитаемого мира, являющиеся одновременно символами Испании, которая до открытия Америки представляла именно край мира. Это означает, что это наднациональное единство, основанное на римском праве и христианской вере, призвано охватить все человечество"143. То, что Карл VI сделал этот символ своим, произошло "не только из-за одинаковости имен, рода, славы и вновь обретенной испанской короны", но и "так как он, объехав на корабле полсвета, самолично силой оружия покорил эту область (Геркулесовых столпов)"144. Благодаря символическим колоннам Карл-скирхе Карл представал в качестве "испанского Геркулеса" и возвещалось о его притязаниях на корону, за которую он безуспешно сражался в войне за испанское наследство (позднее, около 1730, об этом было заявлено еще раз изображением испанской короны на недостроенном угловом павильоне императорского монастыря Клостер-нойбург).
В первоначальном проекте церкви с наружной ее стороны политическая символика преобладала над религиозной. Это можно заключить уже из самого произведения, ибо еще и сегодня "Геркулесовы столпы" завершаются коронами и императорскими орлами, что изначально предполагает наличие политической программы и для рельефов. И это полностью подтверждает нам переписка 1716 года между Гереем и Лейбницем, где Лейбниц был склонен в образах одной колонны усматривать Карла Великого, а в образах другой — "святого" Карла Фламандского, и притом, как он прямо говорит, "одного как предшественника императора в империи (dans l'empire), другого же — в части его наследственных владений"145. Т. е. программа явно политического содержания — империя, бельгийские Нидерланды, Испания! — и все это в эпоху, когда барочный образный язык, проникая по большим праздникам даже в дома мелких торговцев и ремесленников, становился
общепонятным146.