Мы исходим из того, что произведение искусства принадлежит как историческому, так и внеисторическому времени, структуру и характер которого мы старались определить. Но здесь возникает вопрос: в каком отношении друг к другу находятся оба эти способа бытия времени?
Если мы теперь попытаемся дать ответ на этот вопрос применительно к произведению искусства, то нам не следует ожидать, что произведение искусства во всем будет парадигмой и для других отношений, существующих между историческим и надысторическим временем. Однако для раскрытия нашей темы "Истинное и ложное настоящее" мы не можем обойтись без определения этого отношения.
Дело обстоит таким образом, что в опыте произведения искусства открывается новое дополнительное временное измерение, открывается время, которое независимо от его временной протяженности в каждое из его исчезающих мгновений есть вечность, так что различные мгновения этого переживания времени могут встречаться в нем в форме одновременности ("истинного настоящего"). Следовательно, "вневременность" в этом смысле опять-таки сама является формой человеческого времени, так что мы имеем в итоге две различные формы времени: одну, которую мы в собственном смысле называем временем, — далее мы будем именовать ее кажущимся временем (Scheinzeit), и другую форму, названную "свободной от времени" в изложенном выше смысле163.
Отношение обеих указанных форм не следует понимать таким образом, будто это два равноценных состояния, лишь сменяющие друг друга в процессе жизни, но одна из этих форм надстраивается над другой: над массивными временными формами экзистенциально-ответственного сознания (ослабление которого открывает простор для вульгарного времени) возвышается хрупкое совершенное царство "высшего" времени, пережитого как "свобода от времени". Таким образом, первые формы (с точки зрения человеческого опыта) являются изначальными, на их основе только и могут раскрыться вторые164. И те и другие представляют собой лишь пограничные случаи, между которыми существует множество опосредствующих переходов.