Из опыта "истинного времени" становится, однако, ясно, что описанное вначале историческое время эмпирически хотя и является первичным, но онтически представляет собой modus deficiens* "истинного времени": в пограничном случае оно по существу есть время без истинного настоящего, или только с настоящим, сведенным к простому "мгновению"165. И лишь в меру его причастности истинному времени в его бренную сферу (тленное время) проникает или как бы просвечивает, так сказать, частица вечности, отрезок истинного настоящего. Время нашей жизни, причастное обеим формам времени, представляет собой тем самым sensu stricto* "смешанное" время.
Каким образом, с помощью какого "искусства" раскрывается эта высшая сфера времени?
Развернутый ответ на этот вопрос потребовал бы всестороннего изложения теории художественного творчества и воспроизведения. Полностью дать ее здесь, разумеется, невозможно, и нам придется ограничиться несколькими моментами. Что представляет собой то изначальное, на которое указывает время? Мы можем сказать, что оно указывает на совершенное бытие, которое вопреки расхожему заблуждению есть временное бытие, бытие в истинном настоящем.
Процесс творчества благодаря истинному художнику достигает конечного статического состояния, свободного от времени, состояния, когда в художественном произведении уже нельзя ничего изменить, не нарушая достигнутого равновесия, создающего покой и гарантирующего долговечность. Это и означает, что совершенное произведение искусства изъято из тленного времени. Однако подобного совершенства достигает лишь художник, причастный oOaia-d-tSio? и приносящий в жертву свое своеволие (частные свои особенности), но никоим образом не свою природу, из которой он черпает материал своего творчества. Он должен пожертвовать своим Я, чтобы стать причастным самости и устранить разрыв между чувствами и духом. Совершенное произведение есть устранение этого разрыва, вновь обретенное единство чувств и духа. И жертва эта, прежде чем она совершена, предполагает labor improbus, учение, упражнение, воспитание, она предполагает "отрешение от мира", кеносис odaia-d-tSioc;, вслушивание в объективное (Грасси). Там, где только заявлена претензия на совершенство, но само оно не достигнуто, в создания, которые должны были бы быть причастными истинному времени, проникает вульгарное время в виде скуки и "суеты".
То, что в этих рассуждениях представляется слишком абстрактным, может стать более живым, если вспомнить о ступенях на пути к совершенному "искусству", описываемых Херригелем в его книжке "Дзэн в искусстве стрельбы из лука". При этом нам неизбежно придется думать о том, что совершенное "произведение" есть лишь след акта, достигшего совершенства.