Однако в одном отношении теория времени Баадера совершенно отличается от теории Больнова: согласно Баа-деру существует еще и третье время, так сказать, ниже кажущегося времени, но, как и истинное время, находящееся в своеобразной коммуникации с ним.
"Однако отнюдь не кажущееся настоящее, — говорится у Баадера, — но скорее абсолютное отрицание всякого настоящего прямо противоположно истинному настоящему, и противоположность между истинным и кажущимся временем сама является лишь кажущейся, во всяком случае не прямой противоположностью, каковая существует лишь между первым и третьим временем, которое нужно называть ложным временем. В ложном времени все сущностное (Wesen) — в прошлом", подобно тому, — мы комментируем, — как в истинном времени все бытие — в настоящем. "Если истинное время, — говорится далее у Баадера, — имеет три (интегрированных) измерения, кажущееся — только два, то ложное время может иметь только одно". Иначе говоря: все "измерения времени" поглощены здесь, так сказать, модусом прошлого. В ложном времени прошлое — это то, что всегда прошло, настоящее — что всегда проходит, а будущее, обреченное исчезнуть и уничтожиться, — то, что всегда пройдет. Ни настоящее, ни будущее не имеют, строго говоря, действительности, действительно только прошлое, т. е. как раз уже не сущее, поскольку никакое настоящее не удерживает его в жизни. Тем самым это третье время предстает как нечто дезынтегрированное, безблагодатное. В своем танталовом стремлении оно пытается обрести настоящее, но это стремление не просто тщетно, оно есть сама суета. — Существовать же исключительно в прошлом, согласно глубокому выводу Баадера, — это проклятие, собственно, это и есть способ временного бытия "ада". "Ад — это когда уже больше невозможно любить" (Достоевский).
Бытие такого времени не может быть испытано в полной мере в нашем "срединном" времени, оно может, собственно, лишь "фигурировать" в нем, и притом в те ужасные мгновения, когда настоящее и будущее для нас почти совершенно уничтожены или искажены до неузнаваемости. Посредине между "вечным временем", которое вместе с Сен-Мартеном можно назвать истинным временем, и ложным временем находится наше "кажущееся" время. По сравнению с истинным временем в нем на одно измерение меньше — оно лишено истинного настоящего, место которого заступает кажущееся настоящее (praesentia phenomenon): видимость, которую по справедливости можно было бы назвать призраком, привидением — "явлением" (Erscheinung) в полном значении этого слова (spectre)".
В этом кажущемся времени истинное настоящее действительно (и действенно) лишь постольку, поскольку кажущееся время открывается благодаря жертве для откровения истинного времени и совершенного бытия. И это происходит каждый раз при создании и воссоздании истинного произведения искусства. Отсюда уже можно уразуметь, что же это должно означать, когда эпоха отказывается быть открытой истинному времени; но об этом речь пойдет далее.
В отличие от "ложного времени" кажущееся время имеет измерение будущего, и в этом оно как бы находит свое утешение. Все, чего оно лишено в результате утраты истинного настоящего, оно проецирует в виде надежды и обетования в будущее, а именно в дурное настоящее грядущего времени. Жертвы свои — столь же огромные, как и ужасающие кровавые человеческие гекатомбы варварских культов — оно приносит не богам, не истинному Богу и благой вечности, а нерожденным поколениям дурной вечности.
То, что позволяет выносить это кажущееся время, — шанс благодати — состоит исключительно в поддержании его открытости истинному времени. Там же, где в силу неразумия или черствости этот шанс упускают или даже намеренно или непреднамеренно открывают дверь ложному времени, вместе с невыносимостью растет и отчаяние.