Учение Франца фон Баадера о времени дает возможность глубже и точнее определить кризис нашего времени. Ибо едва ли можно понять этот кризис в чем-либо лучше, нежели в сознательном или бессознательном отношении нашей эпохи ко времени и к заблуждениям относительно времени.
В отношении времени характер того зона, в котором мы живем и который определяет нашу жизнь, обрисовывается далеко идущей утратой истинного настоящего. Одно из следствий этого — любопытство (понятое в строгом смысле немецкого слова Neu-Gier), что является аутентичным истолкованием выражения "утрата середины", которое в одном отношении означает, правда, нечто большее, а именно "утрату посредника". Столь часто обсуждаемые торопливость и беспокойство современного человека, его хронофагия170 коренятся в этом отсутствии настоящего. И здесь наша эпоха лишь доводит до крайности характер того времени без настоящего, которое Баадер называет кажущимся временем и которое, собственно, представляет собой длительное временное состояние hujus mundi*.
Не следует, однако, упускать из вида следующее. Кажущееся время Баадера — это "смешанное", срединное время, в котором имеют место "проблески" истинного времени. Наша эпоха явно отличается от срединного типа кажущегося времени тем, что она более, чем любое другое время — здесь количество действительно переходит в качество — упустила возможность открыться истинному времени; в этом ее место sui generis* во всемирной истории. И происходит это в силу упадка тех данных человеку институций, глубокое и целительное назначение которых состояло в поддержании этой открытости. Эти хиреющие или захиревшие в современном мире (в меру его "современности") институции — миф и культ171, Откровение и таинство, праздник и, наконец, истинное искусство.
Следствием этой закрытости по отношению к высшей временной сфере стало то, что все те черты, которые характеризуют переживание времени в "смешанном" времени этого мира вообще и во все времена, нашим временем доведены до крайности. Это отношение к истинному времени (ему соответствует открытость по отношению к ложному времени) позволяет понять большое число характерных феноменов и страданий нашей эпохи. Ибо знаменитые слова Баадера "как человек относится к Богу..." могут быть перефразированы следующим образом: "Как человек относится ко времени, так он относится и к самому себе, к другим людям, к живой и неживой природе и к духовному миру".
Мы ограничимся тем, что рассмотрим некоторые последствия этого, касающиеся отношений искусства в "современном" мире.
Когда совершенное бытие ищут и находят не в истинном времени, то — до тех пор, пока вообще сохраняется еще идея совершенного бытия, которой грозит теперь стать иллюзией или утопией, — его ищут либо в прошлом (или же в отдаленных местах, где еще сохранилось это прошлое: у первобытных племен, на островах Тихого океана), либо в далеком будущем. В области искусства это проявляется, с одной стороны, в пассеизме, лишь одной из разновидностей которого является классический классицизм, ибо мы знаем теперь и классицизм архаики и варварства. С другой стороны, это проявляется в футуризме, резко порывающем с прошлым как живой традицией — il faut tout recommencer a zero* (Ле Корбюзье) — и желающем, так сказать, предвосхитить совершенное бытие будущего, наступившего как раз с "революцией" наших дней: хилиа-стические обетования современных художественных "направлений", "нового зодчества", атональной музыки, абсолютной живописи. "У вечной жизни отняли дар художественной законченности, чтобы приписать его прошлому или будущему времени" (Лионелло Вентури).