Выше уже говорилось, что этот метод может быть успешно применен и к отдельному художественному произведению, и притом даже для решения вопроса о его возникновении. Окончательный, богатый и разработанный образ художественного произведения понимается при этом как воплощение и разработка некоего изначального, единого и богатого качества, "наглядного характера", который хотя и может быть уподоблен "чувству", но не есть "чувство". Это то, что прежде всего представляется художнику, что определяет процесс художественного воплощения — выбор материала не в меньшей степени, нежели выбор соответствующих форм и мотивов и родственных "тем". Адекватное наглядному характеру "задание" способствует тому, что он достигает высшего художественного раскрытия. Таким образом, форма художественного произведения выводится из чего-то самого по себе еще бесформенного, чисто качественного (во взаимодействии с известными внешними "условиями").
Однако как бы ни стремилось каждое произведение к своей завершенности, определяющейся не только особым характером целого, но также и "нормой" и в этом смысле необходимой, все же реалистическое понимание творческого процесса не может не признать того факта, что в этом "смешанном" мире завершенность есть состояние, к которому можно приближаться в большей или меньшей степени, но которого никогда нельзя полностью достичь. Поэтому в каждом произведении, казалось бы даже вполне "завершенном", остается некий неразрешенный остаток, некое неснятое напряжение, тайное противоречие ("антиномия"). И как раз это скрытое, часто бессознательно действующее противоречие должно явиться движущим принципом, двигателем — и притом подлинно "внутренним" двигателем — непрестанно совершающихся перемен в искусстве.
Без учета этого противоречивого (антиномичного) характера художественного произведения, как и целой эпохи, подлинная история искусства отныне уже невозможна. И это также новый принцип.
Хотелось бы верить, что история искусства сделала значительный шаг вперед за последние двадцать пять лет — т. е. как раз за то время, когда так много говорилось о ее "кризисе". (Кто не видит этого, тот еще не может отрешиться от прежних представлений.) И только сейчас ей удается избавиться от тех современных воззрений, которые мы столь долго привносили в наше понимание прошлого, в том числе и искусства прошлых эпох.
Я охарактеризовал ее шансы так, "как я их вижу". Более всего ей грозит то, что в своем распространении по множеству направлений она может утратить ту высокую степень близости к наглядному образу, какая была достигнута к 1930-м годам в работах Пиндера, Янтцена, Хет-цера. Этот наглядный элемент должен быть, однако, непременно удержан на новой ступени познания, иначе начальные приобретения обернутся в конечном итоге утратой. Ибо средоточие искусства (и, следовательно, его истории), то, на чем оно основывается и покоится, — это наглядный образ произведения.