Панофски сам дал затем позитивное толкование понятия "художественная воля": "художественная воля" — это имманентный, объективный смысл художественных феноменов. Однако его решение также представляется неудовлетворительным. Ибо, во-первых, слово "смысл" еще более многозначно, чем термин "художественная воля", и, кроме того, просто невозможно заменить выражение "художественная воля" у Ригля словом "смысл", ибо можно говорить о "направленности художественной воли", но отнюдь не о "направленности смысла" или о "тенденции смысла". Динамическое начало, присутствующее в понятии художественной воли, оказывается совершенно утраченным. Наконец, Панофски совершает здесь такую же ошибку, что и те, кто видят в художественной воле нечто абстрактное: то, что реально действует в произведениях искусства и изменяет их, разумеется, и само должно представлять собой нечто действенное, реальное. В противоположность Панофски это справедливо подчеркнул Эдгар Винд: "В художественной воле Ригль действительно усматривал некую реальную силу".
Можно весьма облегчить себе ответ на вопрос о том, что, собственно, имел в виду Ригль, говоря о "художественной воле", если принять во внимание, кто выступает в качестве носителя художественной воли, как бы она при этом ни понималась. Ибо поскольку множество художественных произведений, рассматриваемых с точки зрения их стиля, обнаруживает совершенно определенное временное и региональное разделение, и именно это разделение и должно быть объяснено, то это сразу же исключает некоторые возможные предположения. Нельзя, например, допустить в качестве носителей художественной воли определенные вневременные типы психической конституции, структурные типы. Если бы стиль был зависимой переменной индивидуальных типов психической конституции, то произведения одного и того же стиля разделялись бы совершенно иначе, нежели это имеет место в действительности; произведения одного и того же стиля должны были бы тогда достаточно равномерно появляться во все времена и во всех регионах. Точно так же носителями художественной воли не могут рассматриваться народы в расовом смысле; разделение стилей и их границы не совпадают с границами и разделением народностей. И, наконец, совершенно невозможно считать носителем художественной воли "время" или "дух времени". Ибо если понимать эти неточные выражения буквально, то все художественные произведения, созданные в один и тот же год, в одно и то же время, должны были бы просто являть собою один и тот же стиль35. Носителем художественной воли всегда выступает определенная группа людей, которая может быть весьма различной по величине. Благодаря этому достигается та изменчивость, которая позволяет объяснить одновременное наличие различных стилей в одном и том же географическом пространстве и различный "объем" видов стилей и их подвидов.
Однако сегодня уже нет нужды размышлять обо всем этом. Ибо современная, не атомистическая социология тем временем обосновала учение об "объективном духе", и в связи с этим учением выступает теперь и понятие "объективной всеобщей воли", которое полностью совпадает с понятием, введенным Риглем.
"В необычайной мере сказывается господство надындивидуального духа в фактах человеческой культуры."36 За ними стоит "воля надиндивидуалъного характера, противостоящая отдельному человеку как нормативная сила. При этом говорят об объективной воле или же специально об объективной всеобщей воле, имея в виду силу, по праву воспринимаемую отдельным человеком в качестве объективной власти". Это несомненно именно то, что имеет в виду Ригль.
Носителем этой "надындивидуальной воли", так же как и "объективного духа", выступает группа людей. И хотя эта "воля" не является ни некоей "субстанцией, мистически витающей между отдельными индивидами", ни чем-то феноменальным, т. е. обнаруживаемым в сознательной душевной жизни отдельных индивидов, наподобие, например, преднамеренных индивидуальных поступков, все же в качестве "духа" она представляет собой нечто реальное, и притом некую реальную силу.