Теперь становятся возможными совершенно новые методы, открывающие массу новых знаний и подходов.
Если, например, известна пластика определенной эпохи, то, обратившись к принципам формообразования, одинаковым ведь во всех областях, и зная, что этим целям соответствуют определенные стилистические и технические средства и определенные материалы, можно сделать выводы о стиле живописи и архитектуре данной эпохи. "Я утверждаю, что тот, кто сумеет правильно воспринять мраморную голову Марка Аврелия, сможет само собою представить, как должны были выглядеть энкаустические портреты, написанные в то же время" — точнее говоря, по своему существу относящиеся к той же эпохе44, — "не видя ни разу ни одного из этих портретов" ("Позднеримское или восточное?").
Более того, исходя из определенной области культуры, можно в принципе реконструировать другие стороны той же самой культуры: например, если дано искусство, то можно определить соответствующую ему по существу религию, или философию, или науку ("ибо и наука, несмотря на всю кажущуюся самостоятельность и объективность, обретает свою направленность в конечном счете в господствующих склонностях?'), по крайней мере, в некоторых характерных для них чертах. А там, где эти другие области культуры известны и помимо этого, можно теперь понять, почему они по существу соответствуют друг другу. И если, например, раньше просто констатировали и принимали как данность тот факт, что до сих пор в истории импрессионизм и любительский интерес к старому искусству всегда выступали вместе, то теперь стало возможным понять "сущностную связь" этих явлений45. Из понимания "сущности" импрессионизма, лежащего в его основе "миросозерцания", необходимо проистекает тенденция любительского интереса к искусству, и вопрос заключается только в том, смогла ли эта тенденция осуществиться в определенном историческом случае или же она оказалась подавленной или видоизмененной другими (реальными историческими) факторами. (Любительский интерес к искусству сам вызывает вполне определенные явления в материально-социальной сфере — торговлю произведениями искусства, подделки, путешествия с целью увидеть памятники искусства). И точно так же из понимания сущности и предпосылок любительского интереса к искусству проистекает его необходимая связь с импрессионизмом.
"Раскрыть в деталях эту связь между изобразительным искусством и миросозерцанием — дело не историка искусства, но сравнительного изучения истории культуры, и притом это подлинная задача будущего. Однако историк искусства хотя бы уже потому не может отказаться от соучастия в решении этой задачи, что в силу своей особой заинтересованности он не может дожидаться постепенного появления соответствующих работ, выполненных другими. Все названные нехудожественные сферы культуры" — государство, религия, наука — "неизбежно вплетаются в историю искусства, сообщая произведению внешний повод, содержание. Ясно, однако, что историк искусства только тогда сможет верно оценить предметный мотив и его трактовку в данном произведении искусства, когда уяснит себе, каким образом воля, давшая побудительный толчок указанному мотиву, идентична с волей, придавшей соответствующей фигуре такие очертания и цвет. Иными словами: иконография, столь односторонне практикуемая в искусствоведческих исследованиях ради нее самой, лишь тогда обретет свою истинную ценность для истории искусства, когда будет показано ее внутреннее совпадение с чувственным явлением художественного произведения в качестве формы и цвета, на плоскости и в пространстве"46. Теперь это возможно, и задача состоит в том, чтобы понять, что стиль художественного произведения и "мотив" суть проявление одной и той же воли.
Так на всех направлениях "культ единичных фактов" заменен целостным рассмотрением, проникающим во внутреннюю суть вещей и вскрывающим здесь смысловые связи. Непрозрачный, тусклый мир историко-культурных и особенно художественных фактов начинает проясняться в свете этих теорий и открывать свое внутреннее строение.