В существующей в настоящее время науке об искусстве ее искусственно выделенные составные части, не имеющие четких границ, перетекают друг в друга. Понимание и непонимание — это лишь предельные случаи, в действительности же речь идет о той или иной средней степени понимания; только в крайних случаях приближаются к пределу, к нижнему гораздо чаще, чем к верхнему. Но это означает, что чисто статистически, как по числу работ так и по количеству исследователей, в настоящее время доминирует первая наука об искусстве.
Однако неравное соотношение условно выделенных составных частей современной науки об искусстве затрагивает не только количественную, но в известном смысле и качественную сторону, а именно различный уровень развития. Первая наука об искусстве уже освоила огромные части "заданных" ей материальных комплексов, белых пятен на карте ее знаний становится все меньше, у нее есть прочные достижения, окончательные результаты, в основе своей устойчивые и уточняемые лишь в деталях. Эта стабильность и прочность результатов — следствие стабильных и общепризнанных исследовательских принципов и методов. Первая наука об искусстве работает на основе принципа строгой верифицируемости и критериев строгого решения; она обладает, хотя бы только на первой своей ступени, методами, которым можно научить, дифференцированными техническими приемами, надежными формами работы. У нее есть четкое понятие о своих задачах, живое представление о том, что уже достигнуто и что еще предстоит осуществить, и ясное сознание того, что в процессе коллективной работы она "организует" объективно существующее предприятие (науку). — Эта уверенность тотчас же пропадает у первой науки об искусстве, как только она переходит к решению вопросов, которые без понимания произведений не могут быть даже точно поставлены. Своеобразие ее характеризует и то, что она, с одной стороны, "массивна", а с другой — "туманна".
Во второй науке об искусстве все еще подвижно и зыбко. Она еще не достигла ясного представления о том, что ей собственно нужно делать, у нее нет общепризнанных критериев, согласно которым можно объективно различать истинное и ложное, она обладает лишь немногочисленными начатками предметных методов и не имеет дифференцированных "органов". Результаты ее скудны и, за немногими исключениями, неустойчивы; даже проблематика ее еще только формируется. Каждый исследователь работает "сам по себе". Худшее заключается в том, что выдвинутые ad hoc* теории познания искусства объявляют эту ситуацию неизменной. Говорят: "То, что ты понимаешь под наукой, необходимо, конечно, для науки, но только для так называемой точной, для 'первой' науки об искусстве, а есть еще другая область, 'вторая' наука об искусстве, она должна выработать свои методы в противовес 'первой', и мы хотим, мы должны в этой 'второй' науке об искусстве отказаться от таких самих по себе прекрасных вещей, как строгое решение, поступательное движение, точное предметное раскрытие" (парафраза суждений Макса Вертхай-мера о естественных и гуманитарных науках). "И такая позиция сказывается у лучших, выдающихся представителей в поистине необычайной резиньяции."
Пока сохраняется подобная ситуация, нельзя надеяться на что-либо большее, нежели чисто механическое соединение обоих разнородных компонентов, и все, что при этом достигается, будет иметь отрывочный характер. Выходя за пределы первой науки об искусстве, исследователь рискует уйти из науки в литературу, из области понятий в сферу эмоций. Строгость метода и возможность его проверки сохраняются лишь пока речь идет о том, чтобы на основании дошедших до нас сведений дополнить произведение, датировать его на основе документов, отнести его, опираясь на данные стилистической критики, к определенному художественному кругу, генетически вывести его формы, — а в заключение появляется затем несколько разрозненных замечаний о структуре и смысле произведения, часто произвольных, неточных, эмоционально окрашенных и однако же претендующих на несомненную очевидность. С другой стороны, определения второй науки об искусстве часто не подтверждаются фактами, добытыми первой наукой. Так, например, некоторые из атрибуций, предложенных выдающимися представителями "второй" науки, были опровергнуты документами. Все зависит от того, считать ли это окончательным доводом или только симптомом недостаточного развития этой науки. По нашему мнению, при таком положении вещей настоятельной потребностью становится разработка "второй" науки об искусстве. Критика существующего искусствознания в целом могла бы ограничиться критикой этой второй составной части идеальной науки об искусстве; несовершенства первой иного характера и порядка64. Подобная критика была бы стерильной, если бы нельзя было показать, что отмеченные недостатки вполне устранимы и отнюдь не коренятся в природе исследуемого предмета.