Ограничимся следующим: такая "установка" не является ни простым "видением", ни оторванным от физического духовным процессом, но охватывает, как показали эксперименты Хайнца Вернера65, все слои целостного — психофизического и духовного — субъекта. О факторах, детерминирующих определенную установку, см. исследования Г. И. фон Аллеша66. Хотя они и выполнены на предельно простых эстетических предметах, но несомненно значимы и для таких сложных эстетических образований, как произведения искусства.
Все это не следует понимать таким образом, будто художественные создания представляют собой "нечто субъективное". Совсем наоборот. С той же несомненностью, с какой произведения искусства всегда заново формируются и созидаются субъектами, каждое из них в своей целостности есть объективная действительность, особый предметный мир, который можно рассматривать и принимать, как и всякую другую предметность, в который можно проникнуть, созерцая или размышляя о нем67. (Ибо если имеется твердая "установка", то возникающее на ее основе произведение определяется исключительно свойствами художественной вещи.) Тем, кто с различными установками воспринимает одну и ту же художественную вещь, предстоит каждый раз нечто иное и тем не менее объективное, отличающееся от действительно вполне "субъективных" приватных реакций, которые произведение хотя и может вызвать в воспринимающем, но само отнюдь не требует их.
Понимание того, что исследуемый предмет должен быть воссоздан из предстоящей нам художественной вещи, оформленной таким-то и таким-то образом, само по себе не ново; в теории оно получило сегодня достаточно широкое распространение68. Новой, однако, является его формулировка. При прежнем понимании требуемое воссоздание переносилось из сферы непосредственного восприятия (или представления) в сферу интеллектуальной переработки восприятий. Казалось при этом, что различные люди, поставленные перед определенной художественной вещью (при одних и тех же объективных условиях: одни и те же позиции и их меняющаяся последовательность, одинаковое освещение и т. д.), воспринимают одно и то же и лишь потом по-разному обрабатывают ("интерпретируют", "толкуют") воспринятое в "духовных" процессах, которым в силу философских предрассудков приписывалось более высокое достоинство, нежели "простому" восприятию. В противоположность этому новое понимание отстаивает тот эмпирически обоснованный и в дальнейшем оказавшийся весьма плодотворным взгляд, согласно которому в приведенном выше примере уже в восприятии различных людей, смотря по обстоятельствам, даны совершенно разные художественные образования, отличающиеся отнюдь не только по степени большей или меньшей ясности.
Новое же состоит прежде всего в том, что в понимании этого научились видеть собственно фундаментальную проблему науки об искусстве. Возникнет ли из наших усилий подлинная наука об искусстве, всецело зависит от того, удастся ли сделать действенной эту мысль в конкретной искусствоведческой работе.
В современной науке об искусстве еще широко распространено наивное представление о том, что художественное произведение можно воспринять при любой, при повседневной установке — поскольку внешняя художественная вещь предстоит ведь нашему взору. Так как установки разных людей нашего времени по отношению к внешним предметам класса "произведения искусства" весьма различны, здесь в каком-нибудь неконтролируемом месте возникает целый поток противоречий. Это приводит затем к скепсису относительно возможности строгих решений. Ибо материальные результаты исследования без видимой причины предстают несоединимыми. "Граница" определенного пространства оказывается, например (смотря по обстоятельствам), одной, если это пространство рассматривается исходя из "геометрической" установки как стереометрическая форма, и другой, если рассматривать его при адекватной "эстетической" установке69. Да и само понятие пространственной границы получает тогда всякий раз другой смысл, и достигнуть единства в его понимании оказывается невозможным.