Изучение отдельного произведения никогда не может считаться законченным. Никогда нельзя исключить того, что в произведении, уже превосходно проанализированном, не проступят ранее не замеченные черты, которые потребуют совершенно новой интерпретации не только этих вновь обнаруженных сторон, но и всего художественного произведения. Можно, однако, разработать объективные методы, позволяющие установить приближение к верной интерпретации. Высказывания о сущности индивидуального произведения, не будучи исчерпывающими, тем не менее могут быть истинными.
Однако всеобщая история искусств еще и в совершенно другом смысле не является законченной, а ее изучение никогда не может завершиться. Во-первых: если история будет завершена, то больше не будет никакой исторической науки, которая могла бы исследовать общий смысл и членение завершенной всеобщей истории. Во-вторых: в незавершенной истории исследователь всегда находится внутри исторической ситуации, которую он должен вместе с тем изучать. Правда, было бы неверным утверждать, что он не может выйти из истории. Сила духа заключается как раз в том, что он до известной степени способен на это. Но только до известной степени. В-третьих: есть эпохи истории искусства, памятники которых разрушены в такой мере, что более уже никогда нельзя будет написать реальную историю искусства соответствующего времени, ибо нельзя даже представить себе методов изучения, с помощью которых можно было бы установить, как выглядели высшие художественные достижения эпохи. Вероятно, для таких эпох еще можно было бы представить себе историю стиля, ибо характер стиля эпохи часто можно вывести даже из неприметных фрагментов. Сама эта незавершенность истории искусства неотделима от ее существа. И если сущностно непреодолимая граница познания природы проявляется там, где объект, подлежащий изучению, физически изменяется благодаря самому наблюдению, то граница историко-художественного познания обнаруживается там, где сам материал его, произведения искусства, оказывается разрушенным в процессе истории: сама история ставит границы историческому познанию.